Международный женский клуб
Noovator woman
Когда эмоции проворны и «безграмотны»
Было около трех часов ночи, когда в дальнем углу моей спальни что- то огромное пробило потолок и в комнату повалилось содержимое чердака.
В мгновение ока я вскочила с кровати и выбежал из комнаты, подгоняемая страхом, что сейчас обрушится весь потолок
Через некоторое время, поняв, что мне ничто не угрожает, я осторожно заглянула в спальню, чтобы выяснить причину переполоха.

И обнаружила, что грохот, который я приняла за звук обваливающегося потолка, вызван падением высоченного штабеля коробок, сложенного в углу (накануне я наводила порядок в стенном шкафу).

С чердака ничего не свалилось — просто у нас нет чердака.
Потолок был цел и невредим — равно как и я.

Мой прыжок с постели в полусонном состоянии (он наверняка спас бы меня, если бы и вправду потолок вдруг обрушился) служит иллюстрацией способности миндалевидного тела побуждать нас к активным действиям в чрезвычайной ситуации в те несколько жизненно важных секунд, пока неокортекс полностью не осознает, что именно происходит.

Путь передачи информации о чрезвычайной ситуации от глаза или уха к таламусу, а от него к миндалевидному телу играет решающую роль: он сберегает время в критической ситуации, требующей мгновенной реакции.

Однако по цепочке от таламуса к миндалевидному телу передается только небольшая часть сенсорной информации, а бóльшая проходит по главному пути — к неокортексу.

Так что в миндалевидное тело по экспресс маршруту в лучшем случае поступает простой сигнал в качестве предостережения.

Как отмечал Джозеф Леду: «Не нужно точно знать, что случилось, достаточно понимать, что это может быть опасно».

Прямой проводящий путь имеет огромное преимущество, потому что мозг в данном случае реагирует за тысячные доли секунды.

К примеру, миндалевидное тело мозга крысы запускает ответную реакцию на восприятие менее чем через двенадцать миллисекунд, то есть через двенадцать тысячных секунды.

Путь от таламуса к неокортексу, а от него к миндалевидному телу занимает примерно в два раза больше времени.

Аналогичные измерения в человеческом мозге не проводились, но можно предположить, что примерное пропорциональное соотношение будет таким же.

В период эволюции значимость прямого пути с точки зрения выживания, вероятно, была огромной: обеспечивая выбор варианта быстрого отклика, он экономил несколько критических миллисекунд реагирования на опасность.

Именно эти миллисекунды, скорее всего, спасли жизни стольким нашим предкам из протомлекопитающих, что данный механизм закрепился в мозге каждого млекопитающего, включая ваш и мой.

И хотя сегодня эта связь, возможно, играет относительно ограниченную роль в психической деятельности человека (приводя в основном к эмоциональным вспышкам), для птиц, рыб и рептилий она имеет ключевое значение, ведь, собственно, их выживание зависит от постоянного слежения за хищником или добычей.

«Примитивный малый мозговой аппарат у млекопитающих оказывается главным у немлекопитающих, — замечает Леду.

— Он позволяет очень быстро включать эмоции, хотя и работает кое- как: клетки действуют быстро, но не слишком точно».

Такая неточность некритична, скажем, для белки: если та и ошибается в своих реакциях, то исключительно в сторону повышения собственной безопасности, улепетывая при первых же признаках появления чего- то похожего на грозного врага или бросаясь вперед, чтобы схватить нечто съедобное.

Что же касается человека, то в его эмоциональной жизни подобная неточность может иметь катастрофические последствия, например, для взаимоотношений.

Условно говоря, мы можем схватить не ту вещь или удирать не от того человека.

(Представьте, к примеру, официантку, которая роняет на пол поднос с шестью обедами, наткнувшись взглядом на женщину с огромной копной рыжих локонов, как две капли воды похожую на ту, ради которой ее недавно бросил муж .)

Подобные опережающие эмоциональные ошибки основаны на том, что чувство предшествует мысли.

Леду называет это «прогностической эмоцией» — реакцией, основанной на передаваемых по нейронным путям обрывках сенсорной информации, полностью не приведенной в порядок и не объединенной в узнаваемый объект.

Сенсорная информация пребывает в необработанном виде, будто в нейронной игре «Угадай мелодию».

Только вместо мгновенного заключения о мелодии после звучания нескольких нот общее представление о происходящем складывается из нескольких первых ориентировочных звуков.

Если миндалевидное тело уловит появление важного сенсорного образа, оно сделает поспешный вывод, отреагировав раньше, чем получит исчерпывающее — или хоть какое- нибудь — подтверждение.

Нет ничего удивительного в том, что наши взрывные эмоции так и остаются для нас непознанными и мы продолжаем им поддаваться.

Миндалевидное тело может отреагировать, обезумев от ярости или страха, раньше, чем кортекс выяснит, что происходит: необработанная эмоция запускается независимо от мышления и опережает его
Задание:
Напишите как вы поняли, как примитивный мозг рептилий действует разрушающе на человека?