Международный тренинг центр
novator woman
Процесс ассоциаций
Изначально индивид усваивает только то, что относится к образу жизни, который, как следует из обстоятельств, потом станет его собственным.
Процесс ассоциаций отвечает за то, чтобы обучение происходило именно так
Так же как и радио настроено на принятие волн только определенной длины, хотя приемник может работать на самых разных волнах, психобиологическое восприятие изначально имеет огромный потенциал, но вскоре сужается до необходимого для жизни диапазона.

Оптимальный для образа жизни большинства людей диапазон зрения ограничен дневным видением и частичным видением в темноте, а также спектром цветов от красного до фиолетового.

Чересчур маленькие или слишком удаленные предметы не поддаются нашему восприятию, и даже в поле зрения отчетливо можно видеть лишь несколько предметов.

Зрение остро на среднем расстоянии, на котором обычно нужно увидеть происходящее вокруг.

Когда представляющий интерес объект начинает приближаться, то по мере его приближения зрение на периферии размывается.

Наше внимание и фокус зрения перемещаются со среднего расстояния на близлежащий объект, и поэтому мы можем изучать его не отвлекаясь.

Если бы все вокруг объекта было по-прежнему видно столь же четко, то органы чувств испытывали бы постоянные перегрузки.
Для мозга обработка информации стала бы делом проблематичным, так как для наиболее эффективного функционирования ему необходимо сосредоточить свои усилия на отдельном предмете или его свойстве.

Диапазон зрения индивида задается в соответствии с культурой, конечно, в границах врожденных возможностей.

Воспитанные волками дети имели феноменальное ночное зрение.

Екуана могут заметить силуэт маленькой птички среди теней стоящих стеной джунглей, в то время как мы видим только листья, даже если нам укажут место.

Они видят рыбу среди пены горных потоков, а мы, опять же, даже при всем своем желании ничего не замечаем.

Слух также действует избирательно — он ограничен тем, что в нашей культуре считается необходимым слышать.

Остальное отбрасывается.

Сами по себе уши могут слышать намного больше звуков, чем те, которые мы обычно воспринимаем.
Все знакомые мне южноамериканские индейцы, привыкшие прислушиваться в джунглях к опасностям и движениям дичи, возможно, скрывающейся в нескольких шагах, также слышат звук двигателя приближающегося самолета задолго до нас.

Их диапазон слуха подходит для их нужд.
Наш подходит нам лучше, ибо спасает от звуков, которые для нас были бы лишь бессмысленным шумом.

В нашей культуре было бы неприятно, например, просыпаться среди ночи из-за того, что кто-то выругался в двухстах метрах от дома.

Чтобы не дать мозгу захлебнуться в море ощущений, нервная система играет роль фильтра.

Восприимчивость к звукам может быть усилена или ослаблена без всякого волевого усилия в соответствии с установками нервной системы.

Хотя слух никогда не перестает работать, некоторые слышимые звуки так и не доходят до сознания и остаются в подсознании с младенчества до смерти.

Один из классических номеров, исполняемых гипнотизерами на сцене, заключается в том, что человеку приказывают услышать слова, сказанные шепотом в другом конце зала.

Гипнотизер заменяет обычный диапазон слуха индивида на свой, расширенный.

Возникает иллюзия, что он усиливает остроту слуха, в то время как на самом деле он временно приостанавливает отсеивание звуков в неиспользуемой части слухового диапазона.

То, что принято называть сверхъестественными или магическими способностями, часто всего лишь способности, исключаемые нервной системой (по требованию континуума) из используемого нами набора возможностей.

Их можно развить практикой, направленной на отключение нормального процесса отсеивания.

Иногда они могут возникать при чрезвычайных обстоятельствах, как, например, в случае с десятилетним мальчиком, брата которого придавило упавшее дерево.

Он в ужасе приподнял дерево и освободил тело брата прежде, чем бежать за помощью.

Позднее обнаружилось, что дерево могли сдвинуть только десяток мужчин. А мальчик в своем необыкновенном эмоциональном состоянии смог это сделать один.

Это одна из многочисленных историй подобного рода. Сверхъестественные силы высвобождаются только в особых случаях.

Любопытным исключением из этого правила являются люди, чьи отсеивающие механизмы были тем или иным способом временно или перманентно испорчены.

Такие люди становятся ясновидящими.

Я не знаю, каким образом это работает, но некоторые видят воду или металл под землей.

Другие видят ауру вокруг тела человека.

Петер Хуркос стал ясновидящим после падения с лестницы и ушиба головы.

Две мои подруги по секрету рассказали мне о том, что на грани нервного срыва они могли видеть будущее.

Эти девушки не знакомы и рассказали мне об этих случаях независимо друг от друга. Обе попали в больницу через несколько дней после проблесков ясновидения, и последние больше не повторялись.

Обычно нормальные границы человеческого восприятия нарушаются в условиях чрезвычайного эмоционального напряжения. Когда жертвы несчастных случаев внезапно видят неотвратимость своей смерти, к которой их не смог заблаговременно подготовить континуум, они отчаянно взывают к своей матери или к тому, кто занимает место матери в их чувствах.

Этот зов часто доходит до матери или человека, олицетворяющего мать, через любые расстояния. Подобные случаи происходят достаточно часто, и большинство из нас слышали о них или встречались с ними на своем опыте.

Предчувствие возникает иначе: неизвестное событие, угрожающее ужасными последствиями, может пробиться в сознание совершенно спокойного человека, во сне или наяву.

На большинство предчувствий не обращают внимания и из-за запретов верить в «подобную чушь» даже не осознают. Расплывчатое заявление типа: «Я вдруг почувствовал, что мне лучше не приходить», обычно является единственным намеком на предчувствие, забитое другими силами.

Я понятия не имею, как можно чувствовать события, которые вроде бы еще не произошли, и как они могут обгонять свое существование. Но от этого возможность знать о прошлых и настоящих событиях, не воспринимаемых нашими органами чувств, не становится менее загадочной.

Для нас непостижимы и многие другие способы связи, как, например, недавно открытые химические соединения, вызывающие определенное поведение у животных и обеспечивающие работу невероятно точных навигационных систем перелетных птиц.

Сознательный ум — это совсем не то, что он о себе думает; он не имеет доступа к секретным программам континуума, для службы которому его и создала эволюция.

Интеллект должен стать из невежественного хозяина знающим слугойвот что является основной задачей философии континуума.

Правильное использование интеллекта может сделать его невероятно полезным.
Благодаря интеллекту люди могут приобретать, хранить и передавать друг другу огромные объемы информации.

Интеллект замечает, классифицирует и понимает взаимосвязь и свойства животных, растений, минералов, и событий.

С этими знаниями человек может использовать окружающую среду полнее и разнообразнее, чем любое другое животное;

человек становится менее уязвим перед неблагоприятными условиями среды.

Он может выбирать, как вести себя с природой, и, следовательно, занимает в ней прочное место.

Пока не нарушено природное равновесие, интеллект может служить защитой континуума, осознавая требования чувства непрерывности и действуя в соответствии с ним.

Способность мыслить, приходить к заключениям на основании собственного и чужого опыта и индукцией или дедукцией соединять мысли и воспоминания в миллионы полезных комбинаций делает интеллект еще более полезным в удовлетворении нужд индивида и вида в целом.

Например, если перед человеком стоит задача как можно подробнее ознакомиться с ботаникой, то интеллект, гармонично сочетающийся с развитым и надежно функционирующим континуумом, может вобрать в себя невероятное количество информации. Европейцы, знакомые с разными примитивными культурами, сходятся на том, что любой мужчина, женщина и ребенок в каждом из этих обществ держит в голове необычайно подробный перечень названий и свойств сотен или даже тысяч растений.

Один из наблюдателей, говоря об африканском племени и огромных знаниях ботаники, которыми обладали все его члены, отметил: «Они бы ни за что не поверили, что даже при всем своем желании я не смог бы запомнить столько же».

Я не говорю, что дикари от природы умнее нас, но мне кажется очевидным, что исковерканная личность может снизить естественный потенциал умственных способностей.

Если общество ожидает этого, то интеллект любого зрелого человека может запомнить и использовать невероятное количество информации.

Даже в цивилизованном мире неграмотные, не имеющие возможности переложить основную ответственность за хранение информации на книги, обладают более развитой памятью, которая могла быть даже лучше, если бы они были полностью в ладу с собой и своим миром.
Итак, события при рождении не всегда травмируют человека либо потому, что ребенок к ним готов (и их отсутствие было бы для него потерей), либо потому, что они не происходят одновременно.
Неправильно думать о рождении как о моменте завершения формирования ребенка, как о сходе с конвейера готового продукта, ведь некоторые способности «родились» еще в чреве, а некоторые начнут работать намного позже.

В матке все ожидания ребенка удовлетворялись, и теперь новорожденный ожидает, или, лучше сказать, знает, что и будущие его требования также будут удовлетворены.

Что же происходит потом?
На протяжении жизни десятков миллионов поколений происходил мгновенный переход от полностью живой среды тела матери к частично живому окружению вне ее.

Тело матери согревает младенца, и (с тех пор как человек стал ходить на ногах и освободил руки) ее руки обнимают его, но все же большая часть тела ребенка соприкасается с мертвым, чуждым ему воздухом.

Однако и к этому он тоже готов: он ожидает, что окажется на руках у матери, и всем своим «нутром» чувствует, что это его место. Ощущения ребенка на руках соответствуют его континууму, удовлетворяют его потребности и вносят вклад в его правильное развитие.

Повторимся, что сознание младенца в корне отличается от сознания взрослого.

Ребенок не может разобраться, какие впечатления правильные, а какие — нет.
Если он чувствует дискомфорт сейчас, он не может надеяться на то, что потом ему станет комфортнее.

Когда мать оставляет его в одиночестве, малыш не может чувствовать, что «она скоро вернется», и все в мире становится невыносимо неправильным.

Он слышит и принимает свой плач, и хотя мать, а также любой ребенок или взрослый, знает этот звук и его значение с незапамятных времен, для ребенка его собственный плач ничего не выражает.
Он лишь чувствует, что этим плачем может каким-то образом исправить положение.

Но и это чувство исчезает, если ребенка оставляют плакать слишком надолго, если за этим плачем не следует никакой реакции. Тогда ребенок погружается в безнадежное, безвременное отчаяние. Но вот наконец мать возвращается, и малыш снова в порядке: он не знает, что мать уходила, и не помнит своего плача.

Он возвращается в свой континуум, и среда отвечает его ожиданиям.

Когда его оставляют, лишают правильного опыта, он безутешен, он лишь чувствует нехватку чего-то.
В такой ситуации ребенок не может расти, развиваться и удовлетворять свои потребности в опыте.

Для развития необходим ожидаемый опыт, но ничто в истории развития предков человека не подготовило его к тому, что его будут оставлять одного, бодрствует он или спит, и тем более оставлять одного плакать.

На руках у матери ребенок чувствует, что все так, как должно быть.

О себе он ничего не знает, кроме ощущения своей правильности, привлекательности и желанности.

Без этого убеждения человек любого возраста ущербен: он не верит в свои силы, чувствует себя обделенным, ему не хватает спонтанности и грации.

Все дети правильные, но сами они могут это знать только через отражение, через то, как с ними обращаются.

Чувство собственной правильности — это единственное чувство человека по отношению к себе, на основе которого индивид может построить свое благополучное существование.


Правильностьэто основное чувство по отношению к себе, присущее представителям нашего вида.

Эволюция не подготовила человека к обращению с ним, не основанному на чувстве правильности его природы.

Такое обращение не только пренебрегает миллионами лет совершенствования, но и совершенно не подходит для отношений с собой и с другими.
Без чувства своей правильности человек не может определить, сколько ему требуется комфорта, безопасности, помощи, общения, любви, дружбы, удовольствия, радости.
Человек без этого чувства обычно считает, что «счастье там, где нас нет».

Сколько людей тратят всю жизнь в поиске доказательств своего существования!
Гонщики, альпинисты, герои баталий и прочие сорвиголовы, обожающие играть со смертью, часто просто пытаются подойти как можно ближе к грани между жизнью и смертью, чтобы ощутить, что они действительно живы.
Но встряски и игра с инстинктом самосохранения лишь ненадолго создают смутную иллюзию теплого ощущения самости.

Малыши вынуждены быть чрезвычайно привлекательными. Ведь они маленькие, слабые, медлительные, беззащитные, неопытные, зависимые от старших, но привлекательность компенсирует все эти недостатки. Малышам не приходится конкурировать со взрослыми, которые оказывают им всю необходимую помощь.

Все, кто общается с младенцем — мужчины, женщины, дети, — инстинктивно играют роль матери, ибо это единственная роль, подходящая для ухода за ребенком в первые месяцы жизни. Ребенок не различает пол или возраст того, кто выполняет функцию матери.

Не имеет значения, кто играет роль отца или матери — мужчина или женщина.

Это было подтверждено экспериментом в одной французской клинике для душевнобольных. Врачи-женщины выступали «отцами» по отношению к своим пациентам, в то время как медбратья-мужчины ежедневно ухаживали за больными и воспринимались ими как «матери».

(Вот так интеллект вдруг открывает что-то, что человек инстинктивно знал миллионы лет.)

Итак, для младенца существует только одно взаимоотношение — отношение с матерью, и в каждом из нас заложено умение безошибочно распознавать бессловесный язык новорожденного и действовать в соответствии с ним.

Каждый из нас — будь он мужчина, женщина, девочка или мальчик — обладает доскональными знаниями по уходу за ребенком, несмотря на то, что недавно, то есть не более чем несколько тысяч лет назад, мы пошли на поводу у бредовых фантазий интеллекта в этом чрезвычайно важном деле.
Мы так далеко ушли от своих же врожденных способностей, что теперь уже почти забыли об их существовании.

В «развитых» странах накануне рождения ребенка принято покупать книгу об уходе за малышом.

Сейчас в моде оставлять ребенка плакать до исступления, пока он не устанет и, заглушив криком свои страдания, не станет «хорошим мальчиком» (или «хорошей девочкой»).

Матери берут малышей на руки когда им вздумается, от нечего делать.
Некоторые эксперты по уходу за детьми даже советуют держать ребенка в эмоциональном вакууме, касаться его только при крайней необходимости, не выказывать ему ни удовольствия, ни восхищения, а если уж необходимо на него посмотреть, то делать это холодно и без улыбки.

Все это читают молодые матери и, не доверяя своим врожденным способностям, принимают на веру.


Тогда они подозрительно изучают «мотивы» плача или других действий ребенка, по-прежнему ясно дающего понять о своих нуждах.
Поистине дети стали врагами, которых непременно должны победить их матери.
На плач не следует обращать никакого внимания, дабы показать младенцу, кто здесь главный, а отношения с ним следует строить так, чтобы любыми способами заставить малыша подчиниться желаниям матери.
Если поведение ребенка вынуждает мать «работать», «тратить время» или доставляет иные неудобства, необходимо выказать свое неудовольствие, неодобрение или как-то еще показать, что его больше не любят.
Всем известно, что, потакая желаниям ребенка, мы «портим» его, а идя против них, укрощаем и подготавливаем его к жизни в обществе.
На самом деле в каждом из этих случаев мы добиваемся противоположного результата.

События, происходящие непосредственно после рождения, производят на человека большее впечатление, чем вся оставшаяся жизнь.

То, что встречает младенец, определяет его отношение к жизни. Последующие впечатления могут только в большей или меньшей степени дополнить это первое впечатление, полученное ребенком тогда, когда он еще ничего не знал об этом мире.

В этот момент его ожидания самые незыблемые из всех, что у него когда-либо будут. Разница между уютом чрева и незнакомым безразличным внешним миром огромна, но, как мы уже обсудили, человек рождается готовым к огромному шагу — переходу из чрева на руки матери.

Между тем ребенок не готов совершить больший, чем этот, шаг, не говоря уже о переходе из чрева в неживое ничто, в корзину, выложенную тканью, или в безжизненную пластмассовую коробку без движения, звука и запаха.

Установившаяся за время беременности прочная, неразрывная связь между матерью и ребенком резко рвется. Неудивительно, что при этом мать впадает в депрессию, а младенец испытывает нестерпимые муки.


Каждая клеточка его внезапно обнаженной нежной кожи требует ожидаемого объятия, все его существо предполагает, что его возьмут на руки.

Миллионы лет матери сразу же после рождения прижимали к себе своих детей.

Некоторые дети последних нескольких сотен поколений были лишены этого важнейшего опыта, что не изменило ожиданий новорожденных оказаться на месте, принадлежащем им по праву.

Когда наши предшественники ходили на четвереньках и носили густую шерсть, за которую можно было держаться, связь между ребенком и матерью поддерживали дети.

От этого зависела их жизнь.

Когда мы потеряли шерсть, встали на две ноги и освободили руки, мать пришла ответственность за поддержание связи с младенцем.

С недавних пор в некоторых странах она стала легкомысленно вноситься к поддержанию контакта со своим ребенком, но это ни в коей мере не устраняет настоятельной потребности ребенка оказаться на руках.

Задание:

Чем отличается слух и зрение городского современного человека, от человека, который вырос в джунглях ( например)